|
Я получила письмо из ЦК ВЛКСМ, потом был звонок в обком партии – меня приглашали почётным гостем на XIX съезд ВЛКСМ.
Весть о созыве очередного съезда Ленинского комсомола всегда радует. Каждый из них оставляет в душе большой след. Он является ярким и замечательным событием в жизни нашей страны, и прежде всего советской молодежи.
Получив письмо, было приятно сознавать, что тебе доверяют, ждут от тебя доброго, сердечного и необходимого совета. Нас, ветеранов колхозного строя, особо волнуют вопросы совершенствования воспитательной работы среди сельской молодежи, закрепления юношей и девушек в сельском хозяйстве. Я, конечно, тут же дала согласие участвовать в работе съезда.
Думая о съезде, я вспомнила про Нюшу. Нужно снова зажечь в ее груди тот благодатный огонь, который так ярко горел раньше в ней. Нужно попытаться вернуть ее к большой жизни, ответить на ее вопрос, что ей делать, указать верную дорогу.
По делам я выехала в Ленинград, оттуда заехала в Горький, остановилась в гостинице и позвонила Нюше. Разговор был приблизительно таким:
– Кого вам? Анну Андреевну? Это кто же такая? Кто говорит? Малинина? А что вам надо? Кого? Ах, Нюшку, так бы сразу и говорили. Нюшка, иди сюда, тебя к телефону.
И вот послышался безжизненный голос Нюши:
– Слушаю, кто говорит?
– Малинина. Молчание.
– Нюша, это я, Прасковья Андреевна. Мне показалось, что она плачет.
– Нюша, я в Горьком, в гостинице, жду тебя, приходи!
И тихий, прерывающийся голос моей Нюши:
– Не могу, Алеша болен, а свекровь не согласится с ним остаться.
– Ладно, – отвечаю я, – сейчас приеду к тебе сама. Через полчаса я была у Нюши дома.
Дверь открыла свекровь, Александра Ивановна. Лицо её было неприветливым. Маленькие, злые серые глаза смотрели на меня в упор, тонкие губы сморщены, она сразу заговорила громко:
– А Нюшка ваша за ребенком ухаживать и то не умеет. Мальчишка хворает, насморк, сама простудила. Ужас с такими молодыми, замучилась, а выгнать некуда, всё же есть внуки, пожалеть можно. Сношеньку судьба послала, так и не приведи господи!
И тут в коридор вышла Нюша. Я не выдержала, ахнула – на её лице, на шее синяки.
– Да кто же это тебя разукрасил так? – воскликнула я.
Свекровь сразу, да ещё громче:
– С муженьком подралась, проклятая, сына мне чуть не изуродовала. Сынок за четыре месяца впервые пришёл на своих деток посмотреть, а она ему выдала, а? Он от неё сбежал, от такой непутевой, а она ещё с претензиями! Муженька лаской нужно было встретить, может, и оглянулся бы, смотришь, и домой вернулся бы, а она к нему со своим гонором! Да кому ты нужна, куда пойдёшь с двумя детьми?
– Хватит ругаться, – строго сказала я Александре Ивановне. – С этакими синяками нужно к врачу пойти, засвидетельствовать побои и подать в суд па Константина. Одевайся, Нюша.
У Александры Ивановны рот раскрылся, с минуту она со страхом смотрела на меня, потом ринулась к входной двери и заорала:
– Не пущу Нюшку! Она же его в тюрьму засадит за побои! Это все вы, без вас это ей и в голову не пришло бы! Зачем в чужую жизнь встреваете? Семью хотите разбить?
Я взяла Нюшу под руку, и мы прошли в её комнатку, где ютилась она с двумя детьми.
Александра Ивановна устремилась было за нами. Я её усадила на стул и объяснила:
– Вы сейчас останетесь с детьми, а мы с Анной Андреевной пойдем в травмопункт, засвидетельствуем побои, но справку в суд не подадим. Ее хранить буду я, и если только Костя посмеет еще хоть раз её ударить, я, слышите, подам на него в суд. Ежели вы будете препятствовать мне сейчас, я уйду и вернусь с милиционером. Вам понятно?
Александра Ивановна была от волнения красной, как вареный рак, она начала было меня уговаривать, но я оставалась непреклонной. Анна оделась, и мы отправились в поликлинику.
Чуть выше левой груди у Нюши был страшный кровоподтек, на виске и щеке синяки. Даже врач возмутился и посоветовал не откладывая подать в суд.
Но я сдержала свое слово. В суд мы не пошли. Я спрятала справку у себя. Свекровь припугнула как следует. Она на всё согласилась и так как была в отпуске, то осталась с детьми, а Нюша выехала со мной в Москву.
Я сходила в ЦК ВЛКСМ, вкратце рассказала судьбу Нюши и попросила выдать ей гостевой билет на съезд комсомола. Ей дали его на первых два дня.
Ночевала она у меня в гостинице, уместились на одной постели, благо дело кровати в номере большие, широкие. Сидела Нюша в кресле выпрямившись в струнку и, глядя куда-то в сторону, рассказывала о своей горькой жизни. А я смотрела на неё и думала о том, что красота ее приобрела новую силу, несмотря на страдания. Она похудела, лицо ее стало тоньше, отчего большие и черные как угли глаза казались огромными. На лице какое-то новое выражение – не то горечи, не то глубокого разочарования.
– Почему же ты все это терпела? – с недоумением сказала я, когда кончила она свой печальный рассказ. Нюша долго молчала, потом заговорила снова, её голос зазвучал как-то надрывно, звонко:
– Лежит на душе у меня еще один тяжелый камень, мама Паня. Из-за этого не могу и вернуться домой. Знала я, писали мне из деревни, что женился Григорий. Взял нашенскую же, Светку Кошелеву. Но мне Даша Иванова писала, что женился он не по любви, мать его настояла, а Даша ему хотя и нравилась, по по-прежнему любит он только одну меня. А потом переписка с девчатами порвалась, я им не писала – а о чём писать-то, о том, что горе горькое мыкаю? И вот однажды выхожу из дома, смотрю – на углу Григорий стоит. Я к нему, спрашиваю, какими судьбами он к нам в Горький заехал. А у него, оказывается, дядька в Горьком жил, помер, и он приезжал на похороны.
А в это время Костя уже ушёл от меня, а Александра Ивановна уехала в деревню к тётке своей. Затащила я Григория домой к себе, деток показала, а он всё глаз с меня не сводит. Спрашиваю, есть ли у него детки. Есть, говорит, две девочки. Рассказывает он это, а мне в сердце словно змея вползла – отобьюка я его у Светки! Григорий всегда мне нравился, конечно, не как Константин, но ежели бы не приехал к нам в деревню Костя, вышла бы я за Григория. И какая бы я была теперь счастливая! Думала об этом, а потом вдруг обняла его, да прямо в губы целовать. Что было с Григорием, так даже и не расскажешь, схватил меня в объятия, всю исцеловал, а потом бросился к окну, прижался лбом к холодному стеклу, руками голову сжал и молит меня:
– Не подходи ко мне, ради Бога, ни к чему все это, ведь дети у меня, дети. И не унижай себя, Анна, не надо. Я жену не оставлю. Тебя же всегда любил и теперь люблю, но просто сойтись ни тебе, ни мне не надо, а семью я не брошу, на подлость не пойду. Прощай, Анна! – обнял меня крепко и ушел.
Как вспомню, сказал он мне: «Не унижай себя, Анна», – так от стыда кровь в жилах останавливается. Да как же я теперь покажусь ему на глаза, как его Светке в глаза посмотрю? Невозможно это, мама Паня, невозможно! Путь мне домой заказан.
– Эх ты, Нюша, много ты набедокурила, – с сочувствием говорю я ей, – да нет такого тупика, из которого дороги нельзя найти. И вот что я тебе советую: коли домой заказан тебе путь, поезжай в любой другой район, в колхоз, я тебе помогу. Дадут тебе квартиру, Витеньку в детский садик устроишь, Алешеньку в ясли. А сама начинай работать дояркой, только дояркой, талант в тебе есть особый, прирожденная ты доярка. Скоро себя покажешь, человеком снова станешь, а там осмотришься, коли захочешь, и на зоотехника выучишься. Судьба любого человека в его собственных руках, не передавай её в чужие руки, чьи бы они ни были. Сделала неверный шаг, с пути сбилась – не падай духом, найди её, дорогу своего настоящего счастья. Помогут тебе люди. На улице не останешься, работа есть везде, только иди да работай. Поезжай в колхоз, все тебе будет. Сама знаешь, крестьянство теперь живет хорошо. А работу колхозную ты любишь. Колхоз вместе подберём, доярки в любом хозяйстве нужны, везде тебя с распростертыми объятиями возьмут.
Припала ко мне Нюша, горько заплакала, а потом все тише, успокоилась и заснула.
А среди ночи проснулась да так робко:
– Мама Паня, спите?
– Нет, доченька, не сплю. Поговорили мы с тобой, и вспомнила я всю свою жизнь, а потом стала думать о съезде комсомола. Вот как теперь счастливо живет молодежь. Разве сравнить с нашей-то молодостью, ещё при царе. Это как день и ночь,
– Мама Паня, – шепчет Нюша, – да неужто я на съезд попаду? Это только подумать – на съезд комсомола! Боже, какая же я счастливая! Мама Паня, а может, правда у меня новая жизнь пойдет? Ведь может по-новому пойти?
– Не может, а должно. Спи. Завтра встанем чуть свет и в парикмахерскую, нельзя же непричесанной на съезд пойти.
В семь часов утра мы уже сидели в креслах парикмахерской, и молодые искусницы старательно работали над нашими прическами. У меня-то волосы уже редкие, а у Нюши целое богатство, уж такую ей прическу сделали, что любо-дорого смотреть.
И вот мы идем по Красной площади. Сколько раз я ходила по ней – и не счесть даже, а сердце снова замирает и радостно и волнующе. А уж Нюша сияла как майское солнце, казалось, что её радостное лицо, такое тонкое и красивое, излучает лучи счастья.
Вся площадь заполнена молодежью, идут на съезд, торопятся, всюду улыбки счастья, смех, разговоры. Сама юность, прекрасная и изумительная, шагала по главной площади страны. Рядом с юными и я, хотя мне уже было за 70, чувствовала себя молодой, полной сил и энергии.
XIX съезд ВЛКСМ проходил в мае 1982 года. Солнце ярко освещало Кремлевский Дворец съездов.
Мне очень нравится это здание, этот прекрасный архитектурный памятник нашего времени. Восхищает строгость внешнего вида, просторный вестибюль, зал, вмещающий тысячи человек, в фойе просторно, выставлены картины, фотопанно. Всем хватает места, всюду просторно, много света и воздуха.
Нюша тоже не могла налюбоваться на дворец. Ведь она была в нем впервые в жизни. В ней проснулась прежняя веселая, озорная Нюша.
Когда прозвенел звонок и нужно было идти на свои места, Нюша всё еще не переставала восхищаться увиденным.
Сели мы в разных местах: я в партере, она на балконе.
Открытие съезда было торжественным и каким-то юным, ярким. Овациям не было конца. Выступающие на съезде говорили о том, что Тюмень и БАМ, КамАЗ и Нечерноземье, мощные промышленные и аграрные комплексы по всей стране – вот сегодняшний символ трудового героизма советской молодежи. Я была горда, что наше Нечерноземье было приравнено к стройке века – БАМу.
Ораторы подчеркивали, что решения XXVI съезда КПСС требуют от молодежи большой энергии и постоянного напряжения сил, ибо успех не может быть достигнут, говоря словами Ленина, лишь героизмом отдельного порыва, а требует самого длительного, самого упорного, самого трудного героизма массовой и будничной работы.
Да-да, именно будничная работа решает все, думала я, слушая речи. Нужен не мимолетный, пусть и прекрасный подвиг, а подвиг, совершаемый каждый день, нужна будничная самоотверженная работа, работа с горением души – вот что обеспечивает успех в каждой работе, а в сельском хозяйстве особенно.
А какие прекрасные девушки и юноши выступали на заседаниях съезда! Молодые, а своим трудом многие уже завоевали высокое звание Героя Социалистического Труда, удостоены орденов Ленина. Трудового Красного Знамени, высших знаков ЦК ВЛКСМ «Молодой гвардеец пятилетки» и «Золотой колос». Как горячо, взволнованно творили они, и сколько было в их речах боевого задору, молодого энтузиазма, как продуманны и глубоки по содержанию были их выступления!
С большим интересом слушала я всё, что говорилось о Продовольственной программе. В ней много внимания уделено и подъёму животноводства. Корма! Сколько огорчений, мук, тревог доставляют они нам, животноводам. Как часто нам их не хватает, особенно концентратов. И вот теперь намечавшаяся партией Продовольственная программа ставила задачу, чтобы их было в изобилии, Тогда может сбыться моя давнишняя мечта, чтобы каждая колхозная корова давала не менее пяти тысяч килограммов молока в год. Какая замечательная цель – пять тысяч килограммов молока в год! В Отчётном докладе Центрального Комитета ВЛКСМ также отмечалось, что за период после XVIII съезда комсомола свыше 500 тысяч юношей и девушек было направлено работать в животноводство. Однако число комсомольцев-животноводов в целом по стране растет ещё медленно.
Сделать животноводство ударным фронтом молодёжи – значит по-ударному трудиться на каждом участке отрасли, улучшать культуру производства, активно участвовать в механизации и автоматизации трудоёмких процессов, строительстве и реконструкции ферм, благоустройстве территорий, внедрять прогрессивную технологию и режим работы.
В гостиницу мы с Нюшей попали поздно. Были встречи, взволнованные разговоры, обмен впечатлениями. И хотя день был до краёв наполнен волнующими событиями, спать совсем не хотелось. Нюша взволнованно ходила по комнате и все говорила:
– Мама Паня, я совсем другим человеком стала. Я как будто спала долгие годы, а теперь вижу: вот она, жизнь, широкая и прекрасная! Надо только проснуться, по-новому взглянуть на мир. Сколько дел, и дел интересных, неотложных. Какие замечательные люди на съезде! Я разговаривала с одним парнем, ему 26 лет, а он уже Герой Социалистического Труда, которым гордится народ. Беседовала с одним молодым моряком с подводной лодки – это вот да! Он не говорил пышных слов, простыми словами рассказывал, как радостно было после долгого плавания ступить на родную землю, какие волнующие чувства охватили его.
Как хорошо, мама Паня, говорили на съезде об активной жизненной позиции молодежи. Я всё слушала и думала, а где же моя активная жизненная позиция, пропала? Выступавшие правильно говорили о том, что каждый молодой человек должен быть не бесстрастным наблюдателем, а личностью активной, действующей. Как же я не ценила свою жизнь, когда работала на ферме, когда действительно была на передовой, когда была «личностью активной, действующей»! Как легко я все это бросила! Мама Паня, я вернусь к настоящей жизни, ещё не знаю как, но только это точно!
Второй день работы съезда был так же уплотнён и интересен. В перерыве между заседаниями ко мне подошла группа делегатов с просьбой встретиться с ними. Они работники сельского хозяйства и очень хотели бы поговорить со мной. Мы договорились о встрече у меня в номере гостиницы «Москва».
Мне хотелось, чтобы и Нюша присутствовала на этой встрече, так что её отъезд в Горький мы отложили на следующий день.
Сначала Нюша не соглашалась остаться, все говорила – дети ждут, а потом не выдержала и сказала то, что её мучило:
– А как вы меня представите им? Бывшая доярка, бывший человек, а теперь никто – так, пустое место?!
– Как никто, ты мать двоих детей, – отвечаю ей.
– Да, мать, но никому не нужная, человек без пути-дороги, так ведь?
И все же я её уговорила остаться еще на денёк, сошлись на том, что я просто скажу: знакомьтесь, это Анна Андреевна.
В назначенный час у меня в номере собралась молодёжь, делегаты съезда. Здесь были председатель колхоза имени Калинина из Ивановской области Владимир Новожилов, ярославская доярка из колхоза «Крейсер «Аврора» Ольга Федорова, тракторист из совхоза «Колшевский» Ивановской области Сергей Колобов, главный инженер колхоза «Красноостровский» Горьковской области Ахмет Аймалетдинов, доярка колхоза «Родина» Костромской области Галина Липина, механизатор совхоза «Вигский» Костромской области Владимир Карцев и другие.
Передо мной сидели достойные представители советской молодёжи, гордость нашей страны, люди большого труда, совсем молодые, но уже заслуженные, со многими наградами. Была при орденах и я – две Золотые Звезды Героя Социалистического Труда, шесть орденов Ленина, медаль лауреата Государственной премии СССР.
Гости вначале вроде стеснялись, не знали, как повести разговор, а потом сама по себе возникла сердечная, искренняя, заинтересованная беседа. Первым ее начал Сергей Радченко, главный инженер колхоза «Прогресс» из Ярославской области.
Он спросил меня, как мы у себя в колхозе определяем оплату труда механизаторов, сколько в среднем они у нас зарабатывают, как получаем запасные части к сельскохозяйственным машинам, как используем тракторный парк. Стала я отвечать и вижу, что кое-кто из сидящих вынул свой блокнотик и начал записывать за мной. Я старалась максимально точно ответить на все эти вопросы, потом сама расспрашивала Сергея о его работе и жизни. И другие собеседники быстро подключились к разговору, задавая мне и Радченко вопросы, которые их интересовали.
Было видно, что Радченко человек энергичный, живой, любящий свое дело и относящийся к нему со всем пылом. Ему лет 28–29, высок, худощав, с подвижным выразительным лицом. Он просто и живо отвечал на вопросы.
Хозяйство у них большое, две тысячи гектаров пашни, сеют рожь, овёс, ячмень, лен, картофель. Хотя прошлый год и был тяжёлым из-за засухи, все же сумели получить озимых по 20 центнеров с гектара, картофеля – по 240 центнеров.
Радченко был предельно откровенен, это было ясно по его рассказу, он ничего не сглаживал, говорил о том, как на первых порах ему приходилось трудно.
– Понимаете, – говорил он, – между тем, что мы получаем в институте, и самой практической деятельностью существует определённый разрыв. Нас не учили, как работать с людьми. Меня сразу направили на работу главным инженером, да еще в крупное хозяйство. Моя работа с механизаторами, а ведь среди них есть радивые и исполнительные, есть бузотеры и лентяи, и к каждому надо иметь свой, особый подход. А какой он, подход этот? Вот сиди и гадай, а перед тобой люди, не чурки. Но тебя не учили руководить людьми – вот вам и первая загвоздка.
Вторая загвоздка в том, что я с высшим образованием, инженер, а практическую работу знал меньше, чем опытные, старые механизаторы. Опять-таки как повести себя: сразу сказать, что знаю практику хуже их, значит, авторитет можно уронить, да так, что никогда и не поднимешь, сделать вид, будто ты всё знаешь и понимаешь, они в два счета выведут тебя на чистую воду.
Я всё же пошёл по первому пути и увидел, что меня окружают хорошие, порядочные люди, прекрасные механизаторы. И я, не стесняясь, пошел к ним на выучку. Мне здорово помогли, не роняя моего авторитета, не переходя на панибратство, такие старые трактористы, как Анатолий Григорьевич Скучилов и Николай Анисимович Попов, они всю жизнь проработали на селе.
И еще очень важно было для работы то, что мы сразу сошлись с председателем колхоза Павлом Федотовичем Морозовым. Сам он из Брянска, окончил Ульяновский сельскохозяйственный институт, незадолго до моего приезда в этом колхозе его выбрали председателем. Он всего на год старше меня, у него тоже не было никакого навыка руководящей работы, тоже многого не знал. Вот мы и стали вместе работать, взаимно помогая друг другу, полностью доверяя и поддерживая друг друга. Вдвоем-то нам легче было и радостнее.
А через год приехал к нам по направлению молодой агроном Виктор Николаевич Алексеенко, окончивший, как и я, Волгоградский сельскохозяйственный институт. Теперь нас стало трое молодых специалистов, мы понимаем друг друга с полуслова, нас крепко спаяла и молодость, и общая работа, и общие интересы.
Сергей с особой теплотой и сердечностью рассказывал и о своих друзьях-товарищах из соседних колхозов, также недавних выпускниках вузов. Он обрисовал нам картину крепкой дружбы молодых специалистов, работающих в разных колхозах, но объединенных одной целью – сделать свои хозяйства богатыми, цветущими, дающими государству большое количество сельскохозяйственной продукции.
– Мы молодые, почти всем нам до 30 лет, – продолжал Радченко, – и нам, таким молодым, доверили большие хозяйства. Мы очень остро чувствуем и свою ответственность, и огромное внутреннее удовлетворение, ведь нам дан широкий простор для творческой, самостоятельной работы. Я хочу не для красного словца, нет, а искренне сказать о том, о чём мы часто говорим между собой. Вот взять людей наших лет, живущих за границей, в буржуазном мире, в той же Англии, стране старой цивилизации, или во Франции, Италии, в той же богатой Америке. Там наши ровесники, а среди них многие с высшим образованием, зачастую не имеют работы, они готовы на любую работу, а её нет, капиталистическое общество не может им дать ничего. Как тяжело, наверно, уже к 30 годам чувствовать себя ненужным в жизни, лишним в обществе.
Нам же, только что окончившим институт, доверяют руководить большим хозяйством с огромными пашнями, полями и лесами, отличным машинным парком, фермами, нам доверяют руководить многими сотнями людей. Вот это все мы считаем великим счастьем, и хочется работать с полной отдачей, чтобы Родина гордилась нами.
Мы все с огромным интересом слушали Радченко, я даже забыла про Нюшу, которая с приходом гостей тихо сидела в углу комнаты. Случайно оглянулась и увидела её глаза, широко открытые, сияющие. Ее было не узнать. А Радченко в это время говорил:
– В городе многие люди как-то разобщены, встречаются в основном на работе. А дома – семья и телевизор. Мы же часто собираемся, нам есть о чём поговорить. И увлечения у нас свои есть. Мне интересно заниматься фотографией. Люблю я очень природу, не такую, где деревца подстриженные и клумбочки, а настоящую, естественную. Вот увижу лужайку какую-то особенную или красивое дерево и фотографирую. Еще я и мои товарищи любим охоту, увлекаемся лыжным спортом. Весело живём. Компания у нас отличная.
И вдруг Нюша, забыв обо всем, воскликнула:
– Ой, как правильно вы сказали! Вот я теперь живу в городе, в Горьком, к нам мало кто ходит, месяцами никто. Свекровь только и говорит, где что купила, сколько денег потратила, сколько сберегла. Скучища в доме ужасная, мир с овчинку стал. А когда в деревне жила, как интересно было! Я вас слушаю – и зависть берет.
Все разом обернулись к ней, а Сергей говорит:
– Так приезжайте к нам работать. Нам люди нужны, примем хорошо.
Нюша вздрогнула, сразу побледнела и нерешительно спросила:
– Это правда или так, к слову сказано?
– Конечно, правда, приезжайте к нам работать и жить.
Тут кто-то спросил Радченко, какой у них в колхозе машинный парк, и все обратились снова к нему.
– Машины у нас есть, – начал рассказывать Радченко, – 40 тракторов гусеничных и колесных разных марок. Механизаторы у нас отличные, есть даже три девушки-трактористки, так они в районе не уступают опытным трактористам-мужчинам. Вот Вера Каракуленка, ей сейчас 20 лет, она сразу после 10-го класса села на трактор. Боевая девушка, замечательная комсомолка, на работе так и горит. Но мало у нас тракторов МТЗ-80, хорошая машина, хотелось бы побольше их иметь, а мы за три года получили их всего три штуки. Комбайны у нас «Нива», «Ярославец», силосоуборочные комбайны. В общем, техники много, но самой нужной не хватает, как и запчастей.
Как только Радченко заговорил о технике, в разговор тут же включился Сергей Колобов:
– Я вот совершенно согласен с Радченко. Действительно, нам, совсем молодым, поручают ответственные работы, в нас верят, так как же нам не оправдывать такое доверие. Вот я хочу сказать о технике – это ведь народное богатство. А сколько механизаторов относится к ней небрежно, халатно? И некоторые руководители хозяйств смотрят на это сквозь пальцы. Я как-то ехал в область, вижу – стоит в поле хороший трактор МТЗ-80, отличная машина, а она, бедная, стоит среди ржи. Рожь-то уже высокая, знать, трактор давно там – поди, поломали и бросили, а чтобы подумать отремонтировать – куда там!
Вот безобразие, думаю, под суд надо таких отдавать, под суд! Я сам работаю на МТЗ-80, и я-то знаю, что за золото эта машина, её беречь и беречь надо! Я работаю и на ней, и на комбайне «Нива». Сказал в области про эту заброшенную машину, там тоже возмутились, говорят, выяснят судьбу этой машины и воздадут должное виновникам.
Я свою работу очень люблю, ни капли не жалею, что в свое время остался в деревне. А вот что у нас ещё плохо, так это дороги. Как осень или дожди большие, дороги все и раскиснут, тогда беда. И наконец, беспокоит, что мало у нас молодежи. Мало. Уезжает молодежь. Вот мы слыхали, Прасковья Андреевна, что у вас в колхозе молодёжи много, так я и думал спросить вас, как этого вы добиваетесь?
Тут и председатель колхоза имени Калинина Владимир Новожилов тоже из Ивановской области, подался ко мне и тоже интересуется:
– Прасковья Андреевна, при встрече с вами мне как раз и хотелось задать этот вопрос: как молодёжь закрепить в колхозе?
– Как? Вопрос этот очень важный, и подходить к нему нужно со всей серьёзностью. Начинать надо с детского сада, – отвечаю.
При этих словах кое-кто улыбнулся. Новожилов удивлённо спросил:
– Это с ребятишек четырех-пяти лет?
– Да, дорогой мой, именно с них. Любовь к земле, к своему родному селу, к работе крестьянской надо воспитывать у людей с самого раннего детства. Уже в детском садике мы приучаем их к труду, у них есть маленькие грядочки, и воспитатели вместе с малышами сажают укроп, петрушку, морковь, свеклу. Детишки быстро учатся различать эти растения, петрушку не спутают с морковью. А потом они собирают морковь и все, что вырастили, и им говорят: сегодня у вас суп будет особенно вкусный, он из овощей, которые вырастили вы сами. Прихожу я как-то в наш детский садик, а детки тащат меня к грядкам, видать, это самое дорогое для них, да наперебой показывают, где у них растет укроп, где капуста и лук. Далее подробно рассказала я о крепкой неразрывной связи колхоза с нашей Саметской школой, о том, как работают наши ученики в ученических производственных звеньях, как увлекаются они работой и какую большую пользу приносят колхозу. Уже в школе они приучаются к сельскохозяйственному труду, школа помогает подросткам определиться в жизни и выбрать потом профессию.
– В колхозе мы с любовью, вниманием относимся к молодёжи, поощряем её, – говорила я. – У нас заведено: на свадьбу жениху и невесте по двести рублей выдаём. В армию парень уходит – часы дарим, пусть на службе не спит. Раньше вернувшимся из армии мы давали по 150 рублей, а теперь по 900 рублей, причем безвозмездно, – пусть обзаводится хозяйством, женится. Молодёжь у нас это очень ценит, оттого и молодых много.
Кто-то меня спросил: никогда не хотела ли я в город переехать?
– Никогда! – И ещё раз повторила: – Никогда! – А потом вроде шутки: – Меня иногда спрашивают: «Ну что хорошего в деревне?» А я родилась, живу в деревне, в город меня и не тянет. То ли дело у нас: встанешь утречком, часика в четыре, вдохнешь полной грудью – весь кислород твой…
– И уже серьезно: – Я счастливый человек. И счастье мое – работа. Сколько радости было, когда нашу ферму, еще до войны, на Всесоюзную сельскохозяйственную выставку представили. Или когда мы костромскую породу вывели. А разве забудешь, когда в 47-м году меня впервые выдвинули кандидатом в депутаты Верховного Совета РСФСР, была я депутатом шести его созывов. Тысячи писем получила я за это время от своих избирателей, а за каждым – судьба человека. Когда можешь ты помочь, действенно помочь ему – разве это не счастье? Еще мама мне завещала, а она была человеком немалой душевной щедрости и благородства: «Придёт кто в дом – приветь, накорми, негде переночевать – дай кров».
А разве не счастье, когда Родина и наша родная партия высоко оценивают твой труд? Ведь мне дважды присваивали звание Героя Социалистического Труда, наградили шестью орденами Ленина, и всё это за наш нелёгкий крестьянский труд. А разве не счастье получить душевную записку от известной летчицы-испытателя Марины Попович? Мы тогда с ней сидели в президиуме, было это в 1980 году. Выступила я, молодёжь мне аплодировала, села на свое место и вдруг получила вот эту записку.
Я открыла сумочку, вынула аккуратно сложенную бумагу и прочла её вслух:
«Дорогая Прасковья Андреевна, как вы хорошо выступили, как вы заворожили аудиторию. Ваша жизнь – подвиг, а имя вам – Россия. Вы трудитесь на земле, любите свою работу, любите крепко, по-настоящему свой народ, кормите его».
Я получила эту записку не потому, конечно, что хорошо выступила, – говорить у нас многие умеют, – а потому, что всю жизнь старалась трудом кормить людей. Выше этого, как приносить людям счастье, нет ничего! Запомните – нет ничего! Счастье – в служении народу. И чем нужнее вы народу, тем выше ваше счастье.
Вы вот тут говорили о механизаторах – у нас много отличных механизаторов было и есть, потому что мы с большим вниманием и большой требовательностью относимся к ним. Прекрасно работает у нас молодой механизатор Саша Аверин. После школы он остался в колхозе, работал трактористом, потом ушёл в армию, демобилизовался, вернулся в родной колхоз. Женился Саша на нашей же саметской, мы для молодой семьи дом с пристройкой выделили. Живут они припеваючи, хозяйство заимели, скот, живут богато и материально и духовно. У нас в селе отличный Дом культуры, художественная самодеятельность работает, разные кружки, библиотека, к нам часто приезжают артисты.
– И мы тоже очень интересно и весело живем, – вступил в разговор Ахмет Аймалетдинов. – Зачем скучать? У нас большой Дом культуры – пьесы ставим, и хор есть, и музыкальные кружки со всеми инструментами, хорошая библиотека.
От нас до города Горького далеко, 250 километров, а районный центр Сеченове близко, вот туда мы и ездим, и к нам артисты приезжают, театр. Быт у нас хороший, много внимания уделяется молодежи. Даже есть Молодёжная улица – выстроили для молодых десять больших домов, очень хороших, с удобствами, тут же участки для личного хозяйства отвели, есть и пристройки – хочешь, разводи скот и домашнюю птицу. Молодёжи у нас много, крупная, очень инициативная комсомольская организация, народ подобрался самостоятельный, трудолюбивый и веселый.
Всё мне в деревне нравится. В школе изучали трактор, по окончании 10-го класса дали права тракториста. Сам я окончил Горьковский сельскохозяйственный институт, отделение механизации. Где работать? Конечно, в своем колхозе, меня и назначили туда главным инженером. Всё почитают нас, молодых, высоко ставят, работа интересная, всему государству нужная. Теперь где бы народ ни жил: в городе, в рабочем поселке – всюду люди интересуются сельским хозяйством, горожане помогают, а уж государство, наша партия все делают для деревни – какое строительство развернуто на селе, сколько машин дают, удобрений, да разве все перечислишь! Завидная у нас судьба, что и говорить. Жена моя, Надя, кассиром работает в колхозе. Дружно живем, а что ссориться? Интересы одни – колхозные. Она у меня активная, деловая, весёлая, очень хорошая жена.
Кто-то из присутствовавших в шутку сказал:
– Хорошая жена – вам повезло, видать, судьба. Ахмет рассмеялся, да так весело, поговоркой ответил:
– Арбу делает хорошей дёготь, жену делает хорошей муж.
Все рассмеялись, а Нюша возмутилась:
– Вот еще, неправда!
– Почему неправда? – смеется Ахмет. – Всему начало муж. Вот у меня дочка, ей один года и два месяца, так она сначала сказала «папа», а потом уж «мама». Правильно сказала. Вот так и живём, хорошо живём. А теперь меня делегатом на XIX съезд комсомола выбрали, это же такое счастье большое, что и не сказать. Речи выступавших очень меня взволновали, хочется еще больше трудиться, добиваться больших урожаев. Вот приеду домой, соберётся комсомольское собрание, и я всё расскажу, мы такое соцсоревнование развернём, что жизнь ещё быстрее, лучше пойдёт.
Говорил Ахмет азартно и заразительно, и мне так и виделась их улица Молодёжная, а на ней дома и энергичная, полная энтузиазма молодежь.
Его рассказ захватил всех, и Нюша, позабыв обо всём, даже встала со своего места, ближе подсела к нам и спрашивает:
– А я в Горьком живу, одна с двумя детьми. Примут меня в ваш колхоз, доярка я, и детский сад и ясельки у вас есть?
– Примут, айда, приезжайте, рады будем, у нас в хозяйстве доярки очень нужны. Приезжайте, не пожалеете. А как работали дояркой, ежели в городе живете?
– Жила раньше в деревне, да сбежала. А теперь вот локти кусаю, – вдруг без всякого стеснения сказала Нюша.
– У нас, татар, так говорят: если шестилетний вернётся из странствия, то и шестидесятилетний придёт его навестить, – доброжелательно ответил Ахмет. – А локти зачем кусать? Без пчелиных укусов мёда не бывает, без росы трава не растёт.
Владимир Новожилов очень внимательно слушал всё, о чем говорилось, кое-что записывал в свой блокнотик. А тут после пылких слов Ахмета снова вступил в разговор:
– Если со стороны послушать нас, то выходит, что в деревне все вопросы уже решены, на деле же ещё очень много нерешенных задач. Может быть, с полгода тому назад я ещё по-настоящему не ощущал этих острых проблем, а теперь столкнулся со сложнейшими задачами и проблемами.
– Это почему же? – живо спросил Ахмет.
– Очень даже просто. Раньше я жил и работая в колхозе «Мир», что в Сокольском районе Ивановский области, деревня Слободка. Колхоз хороший. Отец мой, Анатолий Васильевич, работал трактористом, хорошо зарабатывал, мать в полеводстве трудилась. Нас, детей, с ранних лет приучали к деревенской работе. Сестра Галина работает сейчас дояркой в нашем же колхозе «Мир». И я с детства мечтал стать механизатором, отец меня в этом очень поощрял. Окончил я школу и подал документы в Горьковский институт на отделение механизации, но не прошел по конкурсу. Призвали в армию, служил на флоте, плавал на подводной лодке. Никогда не забуду, какое бывало чувство, когда после длительного плавания вступишь снова на землю. Каждый листочек на дереве видишь, каждый цветочек. И вот тогда родилось во мне желание стать агрономом. Деревню я всегда любил, а теперь оценил ещё выше.
После армии поступил в Ивановский сельскохозяйственный институт на агрономическое отделение. В 1979 году хорошо окончил институт и стал работать в своём родном колхозе «Мир». Назначили меня сразу главным агрономом. Жена Надя стала работать воспитательницей в колхозном детском садике.
Сначала робел, волновался. Все меня в колхозе знают, всю нашу семью односельчане крепко уважали, а вдруг я ошибусь и доверие к себе не оправдаю? Хозяйство наше молочно-льняное, с развитым картофелеводством. Люди у нас в «Мире» исключительно дружные, мне много помогали опытные работники. В том же году наш колхоз лучшим в области был по урожайности картофеля. Затем наш колхоз стал областной школой передового опыта по выращиванию картофеля. Собирали мы в «Мире» и хорошие урожаи льна, надои были хорошие, имели 415 дойных коров. Колхоз «Мир» – это хорошее, прибыльное хозяйство, считается пригородным – оно расположено в одном километре от районного центра Сокольское. Имеем мы хорошие постройки, машины, дома для колхозников, даже музыкальную школу для детей. Богато жили. Работал я главным агрономом, был секретарем комсомольской организации и депутатом сельского Совета. Я люблю общественную работу. Все шло отлично. Действительно, много работали, весело работали, но и отдыхали хорошо, коллективом.
Но с февраля 1982 года в моей жизни всё переменилось: стал я председателем колхоза имени Калинина в том же районе. Рекомендовали меня колхозникам, и они меня выбрали. Дисциплина остается дисциплиной. Я стал возглавлять отстающий колхоз. Хозяйство это тоже молочно-льняное, находится в 42 километрах от райцентра Сокольское. Хозяйство большое – много земли отведено под пашню, 1400 голов рогатого скота, в том числе несколько сот дойных коров, есть свиньи и овцы.
Коровы ярославской породы, но надои очень низкие, всего 1460 килограммов в год. Это даже смешно звучит. Правда, нам не до смеха было – коза и та больше даёт. От самой беспородной коровы при хорошем уходе можно свободно получить 2000–2500 килограммов молока в год А тут племенное стадо, ярославская порода, да здесь от каждой коровы нужно получать по пять-шесть тысяч килограммов молока, а тут всего 1460! Говорить-то просто стыдно! Не было в этом колхозе силоса, мало было сена. Дисциплина колхозников плохая. Трудно пришлось. Приняли срочные меры. Наладили уход за стадом, самым серьезным образом занялись кормами. Сев начали дружно, но почва тяжелая, глинистая, не хватает техники. Плохо с кадрами – нет главного инженера, нет техника-строителя, заложили десять домов со всеми удобствами, а как строить? Строителей нет. Зоотехник и тот без высшего специального образования, окончил только курсы.
Дороги тоже плохие, в распутицу молоко вывозили гусеничными тракторами, на них же возим хлеб для магазина, так что на транспорте постоянно работают три – четыре трактора. Фермы разбросаны, а у нас их пять, в каждой почти по 100 голов. Сейчас приступили к строительству животноводческого комплекса на 400 голов, полностью механизированного. Строительство идет трудно, не хватает рабочих рук. Вот я слыхал о ваших больших надоях. Поучите, как вы их добиваетесь?
Я начала рассказывать, а Новожилов быстро за мной записывал. Я рассказала о рационе, о раздое, особое место уделила племенной работе и уходу за животными.
Новожилов задал мне и много других вопросов: как складывается наша экономика, за счёт чего мы получаем большие прибыли, что нам дает звероферма, трудно ли её организовать и содержать.
А потом опять разговор перешёл к вопросу о надоях. Видать, этот вопрос сильно всех беспокоил.
И вдруг заговорила самая молоденькая участница нашей встречи – Оля Федорова, доярка из Ярославской области. Она все время отмалчивалась, прячась за широкой спиной Новожилова. А тут пошёл разговор, который кровно её интересовал, и она, видимо, осмелела.
– У нас тоже невысокие надои, – смущаясь и краснея, говорила Оля, – но мы сейчас развернули большую работу по их увеличению. Только в нашем колхозе о таких надоях, как 1460 килограммов, слыхом не слыхать, мы надаиваем по 2000–2500 килограммов.
Совсем по-детски улыбнувшись, Оля продолжала:
– Я по маминой тропинке иду. Моя мама, Анастасия Федоровна, с молодости была дояркой, имеет правительственную награду. Я её группу приняла, когда мама на пенсию ушла по возрасту. Но с фермы она уходить не хочет, без неё, мол, на душе пусто. Сторожем стала на ферме работать, говорит: «Эта работа даже очень нужная – котлы протопить, чтобы горячая вода была, за скотиной присмотреть, не случилось бы чего». Мать меня всегда учила, что надо хозяйкой быть, думать не только о своей работе, о своей ферме, а обо всём колхозе, поскольку мы всему хозяева. У нас дома колхозные дела всегда близко к сердцу принимались. Мой отец всякую животину любил, работал в колхозе ветеринаром, только он умер, когда я еще девчонкой была. Еще совсем маленькой бегала к матери на ферму, сначала просто так увязывалась за ней, а потом стала просить, чтобы давала мне подоить. Мать разрешала – вот уж радость мне была!
– А колхоз ваш хороший, богатый? – поинтересовался Новожилов.
– Наш-то? – переспросила Оля. – Да ещё какой хороший! Вот вы, – обратилась она к Нюше, – приезжайте к нам работать, вас сразу возьмут, у нас комплекс детских учреждений, вам с детками-то дом дадут, приусадебный участок, можно приобрести скот, есть столовая, хороший магазин. А уж какой у нас Дом культуры – лучше некуда, разная художественная самодеятельность. Я вот пою в хоре, хор у нас дружный, хорошие в нём ребята и девчата.
– А трудности какие в колхозе есть? – спросил Новожилов.
– А как же, конечно, есть. У нас плохо налажена была племенная работа. А потом к нам на работу пришла Алена Павловна Бугрова, она окончила Чувашский сельскохозяйственный институт. Взялась энергично за племенную работу. У нас 540 дойных коров, я обслуживаю 20 голов, мечтаю о больших надоях. Зоотехник обучает нас массажу и уходу, чистке, рациону. Весело мы живем, ферма наша молодежно-комсомольская. Со мной работает моя соседка Тамара Сиротина, мы крепко дружим и соревнуемся. У нас два скотника: Вася Жуков и Вася Таров, тоже комсомольцы. Ходим вместе на танцы, в кино, в хоре поём, книги читаем.
Долго еще сидели мы в моём гостиничном номере, разговорам не было конца. Разошлись желанные гости уже за полночь.
После их ухода Нюша никак не могла успокоиться, да и я была взбудоражена.
– Вот это действительно счастливые судьбы, вот она, жизнь, полная до краёв, – грустно сказала Нюша. – А я что?
– А ты всё обдумай и выбери себе любой из этих колхозов, – говорю я. – Съезди туда, всё посмотри, договорись, и переезжай туда с детьми, начни новую жизнь. Ты доярка отличная, будет тебе и уважение и почёт. Они тебе все дали свои адреса, только выбирай и поезжай.
Легли мы спать совсем поздно. На следующий день Нюша уехала домой.
Съезд комсомола продолжался. Это было яркое, наполненное большим содержанием событие.
После него, в конце мая 1982 года, состоялся Пленум ЦК КПСС, решения которого на много лет вперед определили всю нашу работу. На этом Пленуме была одобрена Продовольственная программа СССР на период до 1990 года, единодушно принятая нашим народом.
|
