Костромская ГСХА - неофициальный сайт

имой, чуть забрезжит синеватый рассвет, и летом, едва защебечут в зелени сада проснувшиеся птицы, к скотным дворам совхоза «Караваево» направляется плотный, плечистый, выше среднего роста человек. Это – Станислав Иванович Штейман. Неизменна походка, одинаково неторопливы движения и жесты, одинаков обычно и маршрут обхода.
Пять-семь раз в день совершает Станислав Иванович обход коровников и телятников, а когда приезжают экскурсии или гости – то и больше. Его дневной путь составляет от пятнадцати до двадцати километров.
Это – немало для 63-летнего человека. Но это говорит об изумительной любви Станислава Ивановича к своему делу.
Таким вот, примерно, был и Мичурин, великий вдохновитель Станислава Штеймана в славном деле биологического новаторства. Даже на 80-м году жизни Иван Владимирович совершал по нескольку раз в день заботливые обходы своего чудесного сада.
Станиславу Ивановичу еще далеко до того возраста, в каком великий Мичурин закончил свой долгий и трудный жизненный путь. За все двадцать три года своей работы в «Караваеве» Штейман не только ни разу не съездил, скажем, в Кисловодск, Пятигорск или Сочи, но даже и от обычного отпуска решительно отказывался.
Станислав Иванович не мог представить себя хотя бы на два-три дня вдали от своих четвероногих питомцев, от своего производственного коллектива. И уж, конечно, причиной было не недоверие к коллективу, им самим созданному и всесторонне проверенному, а исключительно благородная привычка к непосредственному участию в повседневной жизни совхоза.
– Отдых? Да ведь я каждый день отдыхаю… Ведь большой отдых необходим только тогда, когда чувствуешь утомление, усталость от дела… А я никакого утомления не чувствую…
Станислав Иванович умеет и любит тонко и умно шутить.
– А ну-ка, девушки, – обращается он вдруг к группе доярок, каждой из которых уже за сорок лет,– скажите, кто из вас больше всех устал сегодня? Ту, которая всех больше устала, сейчас же отпущу и сам вместо нее сяду на дойку…
Час поздний. При односменной работе немудрено и устать к такому часу, но дружеский, ласковый юмор, которым проникнут вопрос Станислава Ивановича, возбуждает общую ответную улыбку у всех женщин и, конечно, полное нежелание признаться в усталости. Последняя ночная дойка проходит с таким же трудовым подъемом, как и первая, утренняя.
Скотный двор – любимое место Штеймана. Он ходит между стойлами, как мастер живописи по картинной галерее, как знаток цветов и плодов – по садовой аллее. Он вглядывается во все: в чистоту пола, в нагрузку сточных желобов, в автопоилки, в кормушки, в стекла окон – не загрязнились ли, не требуют ли промывки. О коровах уж нечего и говорить – эти бессловесные животные понятны для него, как раскрытая книга. Все подмечает он: и настроение, и поведение животного. Скотный двор – место, где Станислав Штейман проводит три четверти дня.
Да и как не любить ему это место! Эго ж его творческая лаборатория, галерея произведений его искусства, своеобразный музей вылепленных им из плоти и крови живых, дышащих и движущихся «скульптур». Как не любить Станиславу Ивановичу свои коровники, если это настоящая сокровищница удивительнейших рекордов, таких рекордов, каких еще не знала мировое животноводство.
«Все познается в сравнении» – гласит старая истина. Но даже человека, хорошо знакомого с животноводством, бесспорно, не могут не поразить караваевские показатели. Они характеризуют тот новый, невиданный уровень, на который поднято дело выведения сельскохозяйственных животных в нашей стране.
Если в стадах старых пород первотелка давала за первую лактацию 2500–3000 литров молока, это считалось уже выдающимся событием, о котором оповещала печать, и если к шестому-седьмому отелам такую корову удавалось довести до удоя в 8–9 тысяч литров, то общее ликование продолжалось.
А вот в «Караваеве» – не одна корова, а до полудесятка первотелок, каждая из которых дает за первый в своей жизни удой 8 и более тысяч литров. В «Караваеве» – это уже явление, становящееся обычным, дающим право на выводы и обобщения. Если в 1939 году была только одна такая корова Боевая, то сейчас Летная, Кубанка, Куста, Схватка, Брида образуют целую рекордную группу, неслыханную в старом животноводстве.
Никогда и нигде в мире за всю историю животноводства корова не достигала двадцатилетнего возраста с сохранением способности к доению. В 1949 году главный зоотехник Великобритании, некий сэр Бойд Орр, высокомерно провозгласил на весь свет, что идеалом английских зоотехников, их мечтой является достижение коровой двенадцати-тринадцати лет жизни с предельным удоем в 9–10 тысяч литров и со средним 5–6 тысяч литров.
Что сказал бы он, этот сэр, явившись в наше «Караваево» и увидев здесь целую группу коров, либо перешагнувших двадцатилетний возраст, либо совсем близких к нему, но все еще продолжающих доиться. Мировые чемпионки пожизненного надоя, старейшие караваевские коровы Катя и Опытница, давшие уже около 120 000 литров молока, вступили в 22-й год своей жизни! Что же касается предельного удоя молока в 9–10 тысяч литров, то очень полезно было бы английскому сэру Бойд Орру посмотреть караваевскую Грозу, которая на пятой лактации дала 16 500 литров, поставив новый мировой рекорд удойности. Суточный удой Грозы 66 литров – настоящий ливень молока!
И это тоже не исключительный факт в «Караваеве». Еще в 1945–1948 годах совхоз имел более пятнадцати коров, каждая из которых давала больше 10 тысяч литров молока.
Станислав Иванович обладает выдающейся способностью правильно подбирать родительские пары для получения наилучшего потомства. Эго умение, понятно, пришло не сразу. В этом деле совершенно недопустим шаблонный, механический подход. Сколько бывало в селекционной практике случаев, когда от самой, казалось бы, многообещающей высокоудойной коровы рождался экземпляр, не оправдывающий надежд, – с малой удойностью и низкими хозяйственными качествами. И, наоборот, от средней по показателям коровы вдруг появлялось исключительное по продуктивности потомство.
Вот чрезвычайно характерный и, яркий пример прозорливости Станислава Ивановича. В караваевском стаде была корова Симпатия, дававшая менее 3 тысяч литров молока за лактацию. На общем уровне стада эти показатели не могли считаться ценными. Но жирность молока Симпатии была весьма неплохая – 4,2 процента. Зоркий глаз Штеймана обнаружил скрытые для неопытного человека признаки высокой молочности коровы.
Именно поэтому, на удивление многим, Станислав Иванович отобрал Симпатию в селекционное ядро стада. И он оказался прав. Уже дочь Симпатии Схема дала в 1939 году 10 534 килограмма молока жирностью 4,67 процента. Всего от Симпатии хозяйство получило восемь коров с высокой продуктивностью и высоким содержанием жира в молоке. Ни одна из этих коров не давала удоя меньше 6 000 литров. Быки Силач и Суровый, родившиеся от Схемы, также оказались прекрасными производителями, они дали в потомстве таких изумительных коров, как Мощная с удоем 10 271 литр, Струйка – 8030 литров, Стрела – 8010 литров и ряд других. Потомство Симпатии и сейчас, при наличии еще более выдающихся молодых животных, составляет очень ценную племенную группу скота совхоза..
Примеров тонкого селекционного мастерства можно привести очень много. Но они – не вершина творческих достижений Штеймана. Переворот, произведенный им в практике и науке животноводства, далеко не исчерпывается его успехами в селекционной работе. Выводимый Станиславом Ивановичем могучий, не боящийся болезней, воспитанный по холодному методу молодняк только и может превращаться в великолепных взрослых животных с огромным живым весом, неслыханной молочной продуктивностью, а также с исключительным здоровьем, обеспечивающим небывалое долголетие животных, небывало длительные сроки их молочной продуктивности.
Вот уже 20 лет применяется Штейманом холодное воспитание молодняка, и за все это время не погиб от болезней ни один из его юных питомцев. Больше того, нигде в Советском Союзе не достигнуто таких высоких норм суточного привеса у растущих телят, как в «Караваеве». Фактическим суточным привесом теленка здесь является до трехмесячного возраста 1 килограмм при плановой норме 928 граммов. Потому-то и достигают шестимесячные караваевские бычки неслыханного веса – 216, а телочки – 195–200 килограммов, доходя к годовому возрасту до 360 и 400 килограммов.
Это, разумеется, тоже своего рода рекорды, притом рекорды большого, глубокого значения. Ясно из этих цифр, что холодное воспитание молодняка не только не ведет, как пугали Штеймана его критики и противники, к мелкорослости и хилости телят, а, наоборот, содействует особо интенсивному росту молодых бычков и телок, повышению их живого веса, обеспечивая будущую их высокую продуктивность.
Нетрудно понять после сказанного, в чем, собственно, заключается значение научного метода Станислава Ивановича: в изменении биологических черт животного.
Недаром великий преобразователь природы Иван Владимирович Мичурин, услышав о новаторстве Штеймана, сказал с присущей ему глубокой дальновидностью:
– У этого метода – большое будущее! Наконец-то и в животноводстве появился человек, который повернет на новый путь это дело…
Такое же мнение высказывает о Станиславе Ивановиче Штеймане и нынешний виднейший продолжатель дела Мичурина – академик Т. Д. Лысенко. На одной из сессий ВАСХНИЛ, в мае 1949 года, он особо выделил совхоз «Караваево», как очаг творческого преобразования животноводства, как образец для подражания, изучения и самого широкого практического использования. О самом же Станиславе Ивановиче на этой сессии Лысенко сказал:
«Вот человек, у которого есть много чему поучиться…”